Идет второй день тестов, наш английский методист Анна Ткачева тестирует не поднимая головы, что, собственно, видно в кадре. На устной части теста голову она, конечно, поднимает, но мы в это время не рискуем вторгнуться в класс с фотоаппаратом наперевес.

С Анной мы учились в универе на одном потоке и очень рады, что дорожки наши опять сошлись. Мы одного возраста, одинаковых взглядов на мир и язык, и мы чувствуем, что она наш человек.

Дело пошло — люди тестируются и записываются в группы. А мы запридумали еще кое-что интересное на лето, с английским. Так что to be continued.

19 мая для нас особая дата: семь лет назад мы провели презентацию Дойч-Клуба. Пришло человек тридцать, некоторые из них до сих пор с нами. За семь лет у нас накопилось 2500 уникальных клиентов, 750 групп и 45 000 часов групповых занятий. Клиенты остаются с нами надолго, рекорд – 24 курса. Тех, кто отучился всего 10-15 курсов и рекордсменами пока не считается, около 50%.

Те, кому важно получить международный сертификат, без проблем сдают экзамены. Многие учат немецкий просто так, для души, потому что считают, что учить немецкий у нас интереснее и полезнее, чем другие языки в других школах. Интереснее — потому что мы смогли собрать вместе неординарных людей, которые сообща и со всей страстью делают непростое дело: учат и учатся. Полезнее — потому что наши люди научаются учиться, перестают бояться говорить и вообще показывать себя этому миру.

Видя свои успехи в немецком, они часто спрашивали нас, где преподают английский так же, как немецкий в Дойч-Клубе. Мы сначала не понимали, в чем вопрос — мало что ли школ в городе. А когда сами пошли учиться другим языкам – английскому, испанскому и французскому – поняли.

Мы увидели симпатичных людей, которые работают с удовольствием, стараются, по той же коммуникативной методике преподают, но в результате и ты, и твои соратники говорят неуверенно и медленно. Почему? Не те упражнения, не та последовательность действий, не хватает логики, тут не доделали, там не дожали, здесь в сторону метнулись, потом вроде вернулись к теме, но уже не совсем туда, откуда пришли, — а так да, весело, дружелюбно и даже с песнями. Но все время хочется встать и переделать все по-своему.

Так, наверное, страдает в душе немецкий инженер, когда видит, как добротные материалы расходуют на автомобиль, который не поедет, потому что чертеж у него кривой. Это если он есть, чертеж. Честно: плана урока мы не видели ни на одном занятии, которое посетили. А плана хочется — не очень нам как-то нравится кататься на машине, собранной этак на глазок.

Да, мы въедливые немецкие педанты, когда речь идет о методике. Чертеж должен быть — каждый шаг должен соответствовать поставленной задаче, на него закладывается определенное время, к нему подбираются формы работы и дополнительные материалы. Шаги должны быть выверены и иметь четкую последовательность и логику. Каждое действие учителя и группы должно быть осознанно, осмысленно и целесообразно. Время нужно экономить, лишних слов не говорить, — на уроке ничто не имеет права на статус «а просто так, для красоты». Короче, чертеж должен отвечать не на вопрос «почему?», а на вопрос «зачем?». И заработают все шестереночки, и покатится машинка.

Семь лет назад мы провели презентацию Дойч-Клуба. Сегодня мы представляем наш новый проект под рабочим названием DEnglish. Это будет школа английского на немецком движке. Движок – это мы – Татьяны и Федор, он снова с нами, ура!

Мы немного переживаем, что у нас получится, как переживали семь лет назад, но опыт ДК показывает, что получиться может что-то очень интересное и полезное. Просто переставим руль на другую сторону.

О технических характеристиках нашей новой модели объявим в понедельник. Уже в новой группе https://vk.com/denglish.club Вступайте в нее и, кто смелый, записывайтесь на тест-драйв. Покатаемся? 😉

На фотографии — мы, Татьяны и Федор, 7 лет назад встречаем гостей на презентации Дойч-Клуба.

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
17.04.2017

Двадцать лет я ношу латы и рейтузы, воскликнул д’Артаньян. В детстве мы так и представляли его себе — в доспехах и обтягивающих трикотажных штанах типа тех, которые надевались зимой под школьную форму. Двадцать лет носить одно и то же — невесело, понимали мы, и объясняли это его гасконской бедностью. Мы тоже небогато жили в детстве и подолгу носили одно и то же. И только много позже стало понятно, что рейтузы — это Reithose и что своей метонимией д’Артаньян как бы давал понять, насколько солиден его военный опыт.

Что такое солидный опыт? Мы тут прочитали статью в Forbes “Откуда берутся выдающиеся достижения” о правиле 10 000 часов, которые необходимо посвятить любимому делу, чтобы стать кем-то заметным, каким-то там профессионалом. Что такое 10 000 часов? Десять тысяч часов — примерно три часа практики в день, или двадцать часов в неделю на протяжении десяти лет. (с) Подозреваем, что д’Артаньяна повеселила бы эта цифра.

Нас тоже веселит эта цифра, три часа профессиональной практики в день. Учительский час имеет коэффициент 2, т.е. если учитель работает 18 часов в неделю, это засчитывается ему как 36-часовая рабочая неделя. Потому что мало провести урок, его нужно подготовить, а работы учеников проверить. Вот и набегает.

Когда мы говорим, что уже 18 лет работаем учителями, это, возможно, производит впечатление, но что конкретно за этим стоит, мы сами захотели подсчитать. Чувствуешь, что кожа загрубела, а панцирь разросся и потяжелел, но хочется понимать, почему на нем столько колец и сколько их. И пока гладь пруда нашего сознания не затянуло бурой тиной, решили вспомнить все — от Адама, т.е. от Гете-Института.

Посмотрим на наши циферки.

Этап №1 — ГИ. Статистика для 50% Татьян, т.е. одного учителе-случая.

Около 93 групп, 1400 человек, 8000 ак.ч. преподавания немецкого в группе, 300 часов тестов, 500 часов экзаменов, 800 ак.ч. индивидуальных занятий. Два раза в год двухдневные семинары и двух-трехнедельные семинары в Германии раз в 3-4 года. Плюс замены, консультации, проверки работ. Итого 9600 часов. Умножить на два, равно 19 200 обыкновенных человеческих часов. Если учесть Правило 10 000 часов, то это почти 20 лет практики.

Когда чувствуешь, что 20 лет ты носишь одни и те же латы и рейтузы, понимаешь, что пора менять коня и командование.

Этап №2 — ДК.

1 800 ак.ч. групповых занятий, 1 100 ак.ч. разговорного клуба, 500 часов тестов, 60 часов открытых уроков, 2 800 ак.ч. индивидуальных занятий, — суммарно 6 300 ак.ч. практики. Умножить на два = 12 540 часов.

И первый, и второй этап были параллельны преподаванию в гимназии. Но там нагрузка была существенно ниже. Одна из нас предлагает разделить цифры на 6, другая на 10. Будем честны, разделим на 8, получим 3 970 часов.

Итого получается 35 710 часов на каждую из нас. И это очень много людей, действительно очень много.

Ничего удивительного, что мы встречаем наших учеников в Иерусалиме, в Москве, в Париже, в аэропортах, на курсах английского и испанского, на даче у озера, у врача, в спортзале, где угодно. Поэтому никогда нельзя расслабляться, выходя на улицу: а вдруг встретишь своего бывшего? Мы не смогли вспомнить всех наших индивидуальных учеников из эпохи ГИ, но в эпоху ДК мы вдвоем обработали порядка 74 индивидуальных проектов. Некоторые из них длились пару месяцев, а некоторые годы. 37 шли на экзамен, 36 сдали, один гештальт еще не закрыт.

Статистика ДК с июня 2010: около 250 открытых уроков, 2500 уникальных клиентов, 750 групп, 45 000 ак.ч. групповых занятий, 3 000 часов тестирования.

Да, мы округлили цифры: опыт ГИ был восстановлен по памяти, а у ДК некоторое время не было базы и определенное количество людей в списках не значится. В какой-то момент мы задумались, что круглые цифры могут показаться подозрительными. Однако, напиши мы 1481 ак.ч., это выглядело бы так, словно мы изо всех сил стараемся впечатлить правдоподобностью. Справедливости ради следует признаться, что округляли мы не в свою пользу и, по настоянию одной из нас, не до сотен, а до десятых.

Мы попросили наших учителей посчитать их часы. Приводим цитаты:

“Таня, мне очень нравится поставленная задача, но я просто ржу от бессилия посчитать все это за 20 лет фанатичного труда)))) За 18 лет преподавания в вузе я, видимо, больше отдыхала) — около 8 900 часов. Обучила около 200 студентов. За годы в ДК явно более 2 500 часов, количество обученных не могу посчитать, сил уже нет! Частных учеников вспомнила больше 30.” Складываем и по привычке умножаем на два: 22 800 часов, без частных учеников.

“В ДК — 2 899, в школе за 8 лет ~ 7 500, в колледже за 3 года около 1 500, в Финэке уже не помню, может ещё 200.” Итог — 24 198 часов без индивидуальных занятий.

“А у меня немного и все просто посчитать: за 15 месяцев в ДК около 1750 часов с тестами, индивами и оу. Чисто группы — минус сотня часов, т.е. порядка 30 уровней. Из любопытных фактов то, что из них где-то 300 часов я заменял кого-либо, а меня за все время только 3 часа. Больше всего работал августе 212.5 часов за месяц. До того у меня было 3 года работы гувернерства, фактически 5 дней в неделю по 4-5 астрономических часов индивидуальных занятий по всем предметам школьной программы, в сумме около 2 500 часов.” Всего: 8 500.

“У меня получилось примерное число ак.ч. в ДК — 2 434, около 41 — 44 обученных групп, в среднем — 301 человек. В предыдущем месте работы — около 100 ак.ч. Индивидуальных учеников — 12.” Всего: 5 068 часов без учета индивидуальных занятий.

“В ДК у меня получилось примерно 7 500 часов в группах, примерно 200 часов индивидуалов, за 150 часов тестов. Универ примерно 1 400 часов, индивидуалов — 15. Ой, ещё детские сады при Гёте забыла — примерно 160 часов.“ Итог: 18 820.

Теперь, когда нас будут спрашивать, почему у нас такие молодые учителя и есть ли у них опыт, мы будем отвечать цифрами из этой статистики.

TO&TJ

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
20.10.2016

Всем нам хочется учиться быстро и легко, желательно дешево, а лучше бесплатно, чтобы было весело, качественно и чтобы никуда не ходить. Учиться так можно чему угодно – по скайпу сейчас предлагают даже уроки игры на фортепьяно и скрипке, а недавно мы нашли онлайн-курс “Растяжка с элементами эквилибра”. В рамках этого курса можно “быстро сесть на шпагат в домашних условиях по специальной методике”. Авторской, наверное, и инновационной.

Собственно, что сердиться на инновационные предложения на рынке, – они же не без спроса возникают. Разве не соблазнителен посыл “учиться вокалу по скайпу, чтобы не томиться долгие годы в учебном заведении”? Не томиться, не напрягаться, недорого, в любое удобное время, не выходя из дома, это же просто мечта.

Иногда так оглянешься назад с высоты своих сорока двух лет – и думаешь: ну и дуры же мы были, годами томились то в школе, то в универе, то на семинарах, в неудобное время и постоянно выходя из дома. Теперь вот и к детям своим пристаем, учеников своих терзаем очным присутствием. Никакой инновативности и клиентоориентированности, сплошной упертый консерватизм.

Как хорошо было в детстве, когда верилось, что насмотришься фигурного катания, встанешь на коньки – и давай кульбиты выписывать. Взрослым свойственно сомневаться, – мешают набитые шишки и общая заскорузлость мышления. Мы решили отринуть сомнения и подойти к вопросу скайпа и онлайн-уроков без предрассудков.

В общем, посмотрели мы промовидео уроков вокала по скайпу, – а чо, все данные есть: луженая учительская глотка, желание учиться, слух вроде тоже есть, что есть семь нот – мы уже знаем, а Паваротти так вообще без нот пел. Надеемся, он не кокетничал этим, потому что это же такой мощный стимул верить в себя. Ну вот, значит. На видео симпатичная девушка хорошо исполнила песню Muse, мы сразу смогли оценить ее профессионализм и вокальные данные (в тембрах мы не очень разбираемся, но так вот видно сразу, что хорошо поет). Полезли мы в ее CV и не ошиблись: училась она и вовсе в консерватории, то есть, похоже, не по скайпу. То есть., похоже, долго, нудно и постоянно отрывая зад от дивана. Ну, так мы не играем. Если она на своем примере хотела показать, что учиться по скайпу так же результативно, как в консерватории, то нас этот пример не убедил. Обученных ей петь мэттью беллами в сети тоже не нашлось.

Та стройная красотка, которая демонстрировала растяжку с элементами эквилибра на палубе корабля, устремлявшегося в морские дали, ваще зашибись какая молодец. Мы ее сразу же обзавидовали. Одна беда, – судьба была с нами жестока уже с детства: одна Татьяна занималась художественной гимнастикой, другая танцами, – долго, иногда через слезы и всегда под надзором учителя, поэтому даже яхта не соблазнила нас попытаться раскорячиться в легкой и элегантной позе морской акробатки. Во-первых, нам это за ненадобностью, во-вторых, мировоззрение не позволяет, в-третьих, какой скайп убережет нас от неминуемой травмы изношенного опорно-двигательного? Жизненный опыт нашептывал: Таня, не будь дурой.

Это мы о чем? О том, что учиться – это не только получать знания, но и развивать умения. Знания в языке – это представление о лексическом составе и грамматическом строе, если по-простому. Умение – это два пассивных навыка (чтение и аудирование) и два активных (говорение и письмо). Можно прочитать десять справочников по грамматике, выучить словарь на 80 тыс. единиц, просмотреть тысячу видео с отработкой произношения, но не уметь ни говорить на языке, ни писать, ни понимать услышанное, ни видеть текст. Как же так?

А потому что в любом деле есть теория и практика. В нашем случае язык – это теория, а речь – практика. И если теорию в себя загрузить можно достаточно быстро, то практика всегда требует времени, неважно, чем вы занимаетесь, – кулинарией, музыкой, йогой, виндсерфингом, садоводством, обжиганием горшков или воспитанием собственного ребенка.

Для практики требуется не только время, но и адекватный наставник. Если вы хотите научиться делать горшки, вам нужен мастер гончарного дела, который будет направлять ваши руки, с которым вы вместе будете пробовать разные сорта глины на ощупь и, может быть, даже на вкус. Тот, кто хочет стать хорошим поваром, пойдет учиться к очень хорошему шефу, потому что тысячи просмотренных видеорецептов передадут только знания, а умения, – они на кончиках пальцев, на рецепторах языка и носа, в просчитанных движениях рук и всего тела. Посмотрите на видео какого-нибудь шефа, он похож на актера, танцора, хирурга, потому что он готовит всем телом и всем собой.

Потому что человек – это не только голова, и учимся мы не только мозгом, спросите любого нейрофизиолога. В паре учитель-ученик задействовано все: взгляд, улыбка, жесты, положение тела, дыхание, настроение, самочувствие, эмоции; это постоянная обратная связь, причем обоюдная. Обратная связь далеко не всегда вербальна. По положению тела видно, думает ученик или не думает, по тому, как он смотрит в книгу, понятно, на кого он сердится – на себя или на учителя, по тому, как он ставит ноги и где у него руки, заметно, как он нервничает или насколько он расслаблен. Иногда один взгляд говорит больше, чем произнесенные слова. Не знаем, как это можно увидеть в маленькое окошко скайпа и совершенно непонятно, на какую обратную связь можно рассчитывать, занимаясь на онлайн-курсах. Ну будет письменный фидбэк с коррекцией ошибок, – он может заменить похвалу, видную даже сквозь хитрый прищур, быть вам плечом, на которое хочется опереться, когда кажется, что ничего не получается, или непреклонным наставником, который, говоря “Я знаю, ты можешь лучше”, будет и в самом деле ждать этого “лучше”?

Как говорила Фрейндлих в “Служебном романе”, очень хорошо, что в Швейцарии компьютеры. Очень хорошо, что есть высокоорганизованные ученики, которые научатся на любом материале и с любым учителем, такие Ломоносовы от лингвистики. Очень хорошо, что скайп и онлайн-обучение предлагаются всем, только подходят они не каждому и не всегда могут служить полной заменой оффлайновому обучению.

Как сказала психо- и нейролингвист, доктор филологических наук и доктор биологических наук Татьяна Черниговская, “человек идет учиться искусству к конкретному мастеру для того, чтобы сесть на интеллектуальную иглу и драйв получить.” Учиться может казаться легко и просто, когда есть эта игла и этот драйв, тогда и не замечаешь, как быстро проходит время, и неважно, сколько времени ты потратил на драйв. Очень сомневаемся, что лично нас можно подсадить на интеллектуальную иглу и обеспечить драйвом через скайп или в онлайн-курсе.

Пока мы писали этот текст, нашли еще онлайн-уроки по боксу, фехтованию, классическому балету, актерскому мастерству и, кстати, фигурному катанию. Хотели пошутить, что ждем плавания и стрельбы. Так они есть, какие шутки.

ТО&TJ

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
05.10.2016

В любом языке – по крайней мере, в немецком точно – есть такие звуки, которые реализуются (звучат) только в определенной позиции. Например, звук [h] произносится только в начале слова (или морфемы). Так и учитель – реализуется только в позиции рядом с учеником. Можно сказать, что ученик – это учителеобразующий фактор.

Стоит паре-тройке учеников собраться вместе, как у них тут же заводится учитель. Бывает, что и у одиночного ученика появляется учитель. Впрочем, учитель заводится иногда и там, где нет учеников, – в очереди в поликлинике или даже в вагоне метро. Бывает, что и на пустом месте заводится.

Если у вас завелся учитель, вам придется ухаживать за ним. Учителю нужен режим: в него природой заложены фазы активности, кратные академическому часу, причем они чередуются с фазами относительного покоя. Сокращение фаз покоя может привести учителя к истощению. Нерегулярные фазы активности могут привести к тому, что он не сможет принимать пищу.

Кормить учителя лучше всего едой, приготовленной дома самостоятельно, – у него тонкий нюх на скачанную из интернета или приготовленную не своим учеником еду. Если учитель что-то унюхает, то, в зависимости от темперамента, он может озлобиться, затосковать или даже вовсе сбежать к другому ученику.
Учитель с благодарностью отзывается на вопросы по теме и инициативность ученика. Лучшее лакомство для учителя – трудолюбие ученика, а если его приправить фантазией и жаждой познания, учитель будет есть у вас с рук.

Отличить хорошего учителя от простого носителя информации так же непросто, как отличить породистого британца от обыкновенного мордастого кота (с). Учитель познается по ученикам – говорят, каждый ученик похож на своего учителя. Смотришь, идет ученик – осанка ровная, глаза горят, сам весь радостный, сертификат при нем, посмотришь на его учителя – вид у того ухоженный, лоснящийся, морда довольная. А то бывает, идет ученик, подергивается, взгляд потухший, походка неуверенная, – так и учитель у него какой-то дерганый и суетливый, огрызается, а то и укусить норовит.

Хороший учитель очень быстро учится у своих учеников, – буквально читая мысли по глазам и по наклону головы, он научается предугадывать вопросы. Настоящий учитель всегда работает в одной упряжке с учениками и понимает, куда бежать. Преданный учитель всегда знает, чего стоит ученику каждый забег, гордится его достижениями и горюет о промахах. Зато на прогулке он не преминет похвастаться своим учеником перед другими учителями. Говорят, что в местах скопления учителей только и разговоров, что об учениках.

Мой-то уже на В2 пошел, а моя-то заговорила, я чуть не прослезилась. Наши что, уже тест написали? Как время-то бежит, вроде недавно с ними начинали. Вчера твой ко мне на экзамен приходил, вот это голова, скажу я тебе. Это ты его еще на уроках не видела! Завтра ко мне чьи придут? Так мои, все как на подбор.

Наверное, так выглядит учительский рай. С Днем учителя, дорогие коллеги и любимые ученики!

TO&TJ

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
05.07.2016

Когда мы говорим, что преподаем немецкий только на немецком и не переходим на уроках на русский, мы имеем в виду, что работаем по коммуникативной методике.

В соответствии со своим названием коммуникативная методика имеет в своем основании коммуникацию (общение). Как эта методика работает?

У взрослых учащихся, как правило, есть жизненный опыт. Преподаватель и авторы учебника моделируют на уроке знакомую бытовую ситуацию, которая предполагает общение. Например, учитель подает вам руку и называет свое имя, вы понимаете, что он представляется, и подаете свою, тоже представляясь по имени. В конце церемонии знакомства принято говорить “Приятно познакомиться”/”Рад знакомству”/”Очень приятно” и т.п. (и вы это знаете, поэтому не нервничаете, не разобрав немецкие слова). Учитель записывает новые клише на доске, вы проигрываете эту ситуацию с другим собеседником, отрабатывая прочитанное, фиксируя его в памяти и осваивая таким образом необходимые для знакомства речевые обороты.

Конечно, эта ситуация слишком проста, чтобы в ней запутаться. Понимая это, многие начинающие терзаются смутными сомнениями из серии: ”Как быть, если…?”

Если №1: я не умею даже читать по-немецки?
То №1: соотнося услышанное и написанное, научиться читать по-немецки вы сможете достаточно быстро.

Если №2: я не понимаю всех слов, которые говорит учитель/ которые есть в учебнике/ которые записаны на доске?
То №2: учитель умеет пользоваться интернациональной лексикой и заменит непонятный вам глагол zuordnen на доступный всем kombinieren. Кроме того, учитель владеет языком жестов и мимики, а еще он умеет объяснять слова, не прибегая к переводу. Как? А вот это — жреческое знание, магические приемы и цирковые фокусы.

Если №3: я не пойму задание?
То №3: чтобы понять, достаточно внимательно послушать учителя, объясняющего задание. Объяснить нулевикам, что нужно делать, и быть понятым с первого раза, это тоже из разряда практической магии. Кстати, знаем по себе и по коллегам: после работы с нулевиками многие обыденные действия и самые простые коммуникативные задачи на родном языке даже в собственной семье начинают дублироваться преувеличенно наглядными жестами. Так что в ответ можно услышать: ”Спасибо, мама, я понимаю по-русски”.

Если №4: он (учитель) будет мне объяснять грамматику на немецком?
То №4: по большому счету, грамматику приходится именно объяснять только в случае, когда возникает вопрос “А почему это так?”. Во всех остальных случаях понимание грамматических структур приходит к вам само — в контексте, благодаря прозрачности ситуации и в процессе сравнительного анализа похожих примеров. Коммуникативная методика дает пространство для собственных выводов и, как правило, они совпадают с общепринятым видением грамматических явлений. Если вы уже пять раз сказали Ich heiße…, шесть раз прочитали ich komme aus… , семь раз услышали ich spreche Russisch, каждый раз записали, то найти личное окончание у глагола в 1л.ед.ч. в 99% случаев не составит труда.

В конце концов, из любого “если” всегда есть безболезненный выход — посмотреть по сторонам, кто что делает в классе, и изобразить понимание.

Коммуникативная методика подразумевает, что вы взаимодействуете не только с учителем, но и — главным образом — с другими учащимися. Именно поэтому не стоит настраиваться на то, что вы только и будете делать, что слушать непонятную речь учителя. Открываем секрет: функция учителя состоит в том, чтобы задавать направление вашим действиям на уроке и в конечном итоге заставить вас говорить. Если вы зададитесь целью понаблюдать за действиями учителя, то заметите, как мало на уроке его и как много вас. Это значит, что учитель владеет коммуникативной методикой.

В коммуникативной методике любое языковое явление подчинено определенной коммуникативной задаче. Любимый всеми алфавит, которого псевдоначинающие обычно чураются, тоже не вещь в себе. Его нужно учить для того, чтобы суметь продиктовать немцу свою заковыристую фамилию или спросить его, как пишется название улицы, куда вы должны прибыть. То есть, вы учите алфавит не ради того, чтобы его потом забыть, а чтобы уместно пользоваться им в общении.

Любое упражнение на занятии по коммуникативной методике, будь то маленькая фонетическая разминка, классическое грамматическое домино или свободный обмен мнениями в пленуме, вплетено в сложную и детально продуманную учителем канву урока и подчинено одной цели. Эта цель — ваша собственная речевая продукция, устная и письменная.

Когда мы говорим, что преподаем по коммуникативной методике, то имеем в виду, что все наши учителя владеют этой технологией. Да, мы все разные по темпераменту, возрасту и размеру, и музыкальные предпочтения у нас разные, но в одном мы едины: нот семь и вне зависимости от стиля исполнения нужно знать и уметь партитуру.

Татьяны&Co.

Автор: Татьяна Орестова
15.10.2015

Новость дня: проект «превратись из учителя в носителя» сорвался, потому что мой ученик возвращается в Германию. Нам обоим очень жаль, ибо удовольствие было обоюдным.

Леандер научился читать, произносить звук «ы» и не путать при написании «ч» и «у», он уже понимает многое из того, что слышит, а я, в свою очередь, виртуозно справилась с объяснением функции родительного падежа в русском языке, не переходя на немецкий.

Скажу честно, быть учителем-носителем без специального образования – непросто, даже если ты лингвист. Поскольку эксперимент прервался, едва успев начаться, выводы, которые я могу сделать, тоже будут достаточно поверхностными, но других у меня нет.

1. Тот язык, который мы изучаем в школе как носители, существенно отличается от того, который преподается иностранцам. Например, сравните два вопросительных предложения «Где живет Анна?» и «Где она живет?» и объясните, почему в этих предложениях разный порядок слов. Вы когда-нибудь задумывались об этом? Вывод: носителю приходится заново учить свой родной язык и смотреть на него совсем под другим углом зрения.

2. Любой ли носитель готов засесть за учебники, справочники и словари, чтобы получать зарплату только за проведенные уроки? Напоминаю, что подготовка к одному занятию – это время занятия, помноженное на три. Вывод, в котором я уверена, исходя из жизненного и профессионального опыта: не любой носитель захочет инвестировать свое время в такой сомнительный финансовый проект.

3. Если носитель – не лингвист и не учитель, ему будет сложней раз в сто, чем мне. Например, я знаю, что такое родительный падеж, а Леандер уже не помнил, что такое Genitiv. Хотите себе в учителя носителя, который не знает, что такое падеж?

4. Мой самый главный вывод, вернее, подтверждение догадки: для того, чтобы смочь обьяснить ученику самую простую вещь, нужно самому знать об этой вещи практически все. Попробуйте, например, дать традиционный русский ответ на вопрос «где-где?», а вслед за этим тут же ответьте на этот же вопрос применительно к актуальной экономической ситуации: «где мы все?». Послушайте, как звучит предлог «в» в обоих случаях. Это один и тот же звук? Перед глухим и звонким? Я знаю, что этот феномен называется ассимиляцией, знаю, к чему он применим и как к нему относиться. Я встречалась с ним, когда училась в университете, и все равно вляпалась на занятии, потому что не додумала и не отследила нужный момент, когда следовало обратить на него внимание. Моему ученику не нужно знать, что это такое, я никогда не стану кормить его теорией, это нужно мне, потому что, например, ассимиляция — тот камень, о который споткнется каждый, кто начнет изучать русский, и хорошо бы учителю быть к этому готовым. Поверьте мне на слово, дорога к немецкому языку не проще, камней на ней не меньше, а сложности сопоставимы со сложностями в изучении русского.

Так что пока я оставляю за собой право дать в лоб каждому, кто скажет, что учиться у носителя лучше, чем у учителя. Я по-прежнему утверждаю, что мои коллеги и я, русскоязычные учителя немецкого, знаем о немецком значительно больше любого носителя-нелингвиста и сможем научить немецкому лучше, чем такой носитель. И да пребудет с нами кириллица.

ТО

С истоками этого полемического дискурса можно ознакомиться здесь: «Принципы доказательной медицины…», здесь «Ich habe Deutsch studiert», здесь «В защиту профессии» и здесь:  «В защиту профессии-2»

Автор: Татьяна Орестова
29.09.2015

Пару месяцев назад мы с Татьяной написали довольно эмоциональную статью про носителей языка, некоторые даже сочли ее злой. В соцсетях разгорелась бурная дискуссия на тему плюсов и минусов носителей в нашем нелегком деле преподавания иностранных языков, согласные с нами плюсовали лайки, несогласные давали советы и призывали нас пересмотреть нашу позицию, говоря, что польза от носителей, особенно на высоких уровнях, неоценима. Напоминаем нашим оппонентам, что мы никогда не говорили о том, что не следует ездить учить язык в Германию, отказываться от квалифицированного учителя-немца только по той причине, что он носитель немецкого, и что не нужно общаться с немецкоязычными знакомыми и друзьями.

Примерно тогда же нам пришла в голову мысль поставить эксперимент: сделать из носителя преподавателя. Имея за плечами несколько неудачных экспериментов такого рода и осознавая всю полноту ответственности перед клиентами, мы решили взять хорошо известную нам ТО и превратить ее в преподавателя русского как иностранного (РКИ). Если уж вкалывать кому неиспытанную вакцину, так уж лучше сразу себе, чтобы другие не пострадали.

Итак, я, Татьяна Орестова, — носитель русского языка. Родилась в Ленинграде, в семье инженера и редактора, в школе имела пятерки по русскому и немецкому, закончила филологический факультет СПбГУ по специальности германистика, работала переводчиком, уже 17 лет как преподаю немецкий как иностранный. Я – носитель, отягощенный опытом преподавателя и методическим бэкграундом, я очень хорошая училка немецкого, мой русский, без излишней скромности, тоже очень неплох, я недурной рассказчик и грамотный автор текстов. И именно как носитель с отягощением, я прекрасно понимаю, что в преподавании РКИ я полный ноль. То есть была нулем три месяца назад, сейчас я уже 0,001.

Представьте себе, что вы очень хороший, скажем, пластический хирург, решивший переквалифицироваться в торакального. Вы, конечно, все когда-то учили в универе, курсе на третьем, вам знакомы все термины, вы умело орудуете инструментами и можете простоять за операционным столом 20 часов, у вас за плечами тысячи успешных операций. Но вот вы берете в руки первую книгу (ну надо же хоть немного повторить теорию), и перед вами разверзается бездна.

Если бы вы были инженером или, скажем, учителем, вам не пришло бы в голову, что есть разница между хирургом таким и хирургом сяким: все же вместе учились, всех учили одинаково. Умеешь держать скальпель – хирург, хорошо чертишь – инженер, знаешь два языка программирования – можешь написать любую программу, говоришь на языке – учитель. Безусловно, вам будет проще научиться оперировать сердце, если вы уже хирург, проще выучить еще один язык программирования, если вы знаете уже несколько. Проблема только в том, что если вы хороший профессионал, вам будет с самого начала вашей переквалификации (а иначе это не называется) понятно, что путь ваш будет долог и тернист. Вкалывая себе вакцину РКИ, я отдавала себе отчет в том, что у меня поднимется температура, я буду плохо спать и что мне придется отказаться от сладкого.

После первой прочитанной мной книги по РКИ я поняла, что знаю еще меньше, чем мне казалось до этого. Я скачала еще парочку, купила три разных учебника и заказала один немецкого издательства из Германии, потому что учить я собиралась немца. Потом подумала и скачала еще краткий курс русской фонетики. Тысяча чертей, русская фонетика – это ад на земле! Я еще не до конца понимаю, каким образом изогнуть язык, чтобы смочь произнести звук «щ», но фонему «ы» я уже освоила. И вообще, русский полон каких-то непонятных и иногда даже неприличных звуков, отображаемых на письме буквами, звукам не соответствующими. Все то, что в родном языке мне казалось простым и очевидным, на поверку оказывается дьявольски сложным, непонятным или непроизносимым. Урок в 45 минут я готовлю минимум 5 часов, это не считая другого времени, которое я провожу над чтением теории и упражнениями перед зеркалом, оголяя зубы и прощупывая альвеолы кончиком языка. Мне повезло, что я знаю, сколько раз нужно повторить ту или иную конструкцию, чтобы она осела в голове учащегося, что и как нужно написать на доске, какую цель преследует какое задание и какими интернационализмами я буду пользоваться, объясняя значения слов. Я в состоянии разобраться в теории, потому что знаю, что и где искать. Но противостоять соблазну носителя подкинуть ученику еще парочку новых слов, конструкций или, прости господи, идиом — практически невозможно. И только методическая прививка муштрой в Гете-институте и выработавшийся стойкий рефлекс “следи за своим языком, дабы не навредить” помогают держать себя в узде.

Кто-то скажет, что я фрик и зануда, что все значительно проще и что не нужно так себя изнурять, но я бы хотела знать, что этот человек скажет инженеру и программисту, работающим над программным обеспечением робота-хирурга, — того, за пультом которого будет оперировать его доктор.

Я пока не знаю, чем все это закончится, я провела только четыре урока. Эксперимент не очень чистый, конечно: русская училка немецкого учит немца русскому. Но пока в этой гонке я сама на себя много бы не поставила. Но еще меньше я бы поставила на любого другого носителя без соответствующей квалификации. В общем, буду держать вас в курсе.

Татьяна Орестова

P.S. К слову сказать, мне еще очень повезло с учеником: он толковый, мотивированный и раскрепощенный.

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
03.07.2015

Невероятно, но факт: ореол всезнания и всемогущества, который в глазах российского потребителя имеют пресловутые носители языка, не уничтожить никакими просветительскими беседами.

Тщетно пытавшись растолковать потенциальным клиентам, например, что носитель — не профессия, что не стоит перенимать язык у сантехника и дальнобойщика, как бы красиво ни звучали их фамилии и диалект, мы озверели окончательно. Нам казалось, что ко всем приведенным нами и приводимым нашими коллегами по цеху аргументам в пользу профессионализма (сиречь методической грамотности и филологического образования), добавить уже нечего. Но нет. Клиенты продолжают спрашивать нас раз за разом, преподают ли у нас носители, знакомые просят найти носителя на редакторскую работу, надеясь на его безоговорочную грамотность априори, родители просят найти их малолетним чадам непременно носителя для частных уроков.

Черт с ней, с методикой, — хотите учиться бестолково и бессистемно, — учитесь. Верите в целительную силу чужой фонетики (стоит только посидеть рядом с носителем — и я налажу свое произношение) — верьте. Надеетесь начинить голову огромным количеством слов и идиом, которые ваш учитель, конечно, не знает и которые вы познаете при общении с носителем и сразу же начнете использовать, да так, что в Германии вас примут за немца, — начиняйте. Хотите удовольствоваться объяснением носителя из серии «не знаю, так говорят», — довольствуйтесь.

Но вот интересное дело: в школе у нас был предмет Русский язык. Его преподавали люди с профильным образованием. Учитель физкультуры и даже математики не мог заменить на уроке русского языка учителя русского. Почему же так много людей хотят назначить-таки слона профессором зоологии?

Если интересно, то вот, что — в общих чертах — изучали ваши преподаватели немецкого в отличие от носителя. Общее языкознание, история языка (включая: готский, древневерхненемецкий и средневерхненемецкий), теоретическая грамматика, теоретическая фонетика, лексикология, стилистика, лингвистика текста, основы переводоведения, история античной литературы, история европейской литературы, история русской литературы, история Германии, география Германии, английский язык, латынь, историческое стихосложение, история европейского искусства, литературоведение. Практические спецкурсы, семинары и коллоквиумы просто так, по памяти, не перечислить.

Вот это все стоит за фразой Ich habe Deutsch studiert. Все остальное называется gelernt. Носители тоже haben Deutsch gelernt — в школе. Преподавателями и равноправными коллегами их и нас может сделать только общее профильное университетское образование. Мы знакомы со многими достойнейшими германистами как из России, так и из других стран — из Латинской Америки, бывшего восточного блока и нынешнего западного. Их родной язык — не немецкий, но, клянемся честью, они заткнут за пояс любого носителя в вопросах преподавания и строя его собственного языка. Равно как и достойный коллега-славист, будь он немец или русский, без затруднений объяснит вам, например, разницу в употреблении местоимений «мой» и «свой», пока вы, носитель русского, будете чесать в затылке. Почему, например, говорят «Я своих слов на ветер не бросаю», а не «Я моих слов…», ведь говорят же «Передай ему мои слова»? Этот вопрос вам может задать начинающий изучать русский язык. На продвинутых уровнях вы столкнетесь с проблемой «не» и «ни», а то и «не» слитно и «не» раздельно, хлебнете русской орфографии, а с ней и пунктуации.

Предполагается, что немецкий язык не имеет сопоставимых сложностей или что любой немец в состоянии их вам разъяснить? Или вы надеетесь на свою интуицию и опыт изучения иностранного языка, которых хватит для того, чтобы сделать самостоятельные выводы, послушав речь носителя, а потом правильно употреблять услышанное в собственной речи, т.е. действовать подобно гуслярам из «Ивана Васильевича» — «Ты покажи, а мы переймем»?

Коллеги, помогите разобраться. Что движет людьми, которые, с одной стороны, опасаются, что учитель — не носитель окажется некомпетентен в каком-то вопросе по сравнению с носителем, и в то же время оголтело учатся по видеоурокам людей, чьи представления о немецкой фонетике и грамматике расходятся с общепринятой нормой? Что заставляет людей доверять консультациям своих же сограждан, просто проживших в Германии лет семь и выдающих себя за носителя, или даже просто малограмотным видеоблогерам? Откуда скепсис в отношении нормальных добросовестных германистов, которые не жили годами в Германии, но изучали годами этот язык и не только? Вам, наверное, прекрасно знакомы ситуации, когда съездивший разок в Германию учащийся бьет себя в грудь, утверждая, «а в Германии говорят вот так», и недоверчиво косится на то, что написано у вас на доске. Нам доводилось слышать, что в Германии не употребляют артикли, пишут существительные с маленькой буквы и не пользуются системой склонения…

В такие моменты мы завидуем представителям профессий, с которыми не поспоришь, опираясь исключительно на фрагментарную картину мира, пропущенную через индивидуальное восприятие и личный непрофессиональный опыт. Программистам (потому что все равно никто ни черта не понимает в этом деле), хирургам (потому что под наркозом), стоматологам (потому что под бормашиной языком чесать опасно) и пилотам (потому что слишком близко к богу).

TO&TJ

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
29.05.2015

Как училки со значительным опытом мы переучили множество детей и на уроках в школе, и на молодежных курсах, и индивидуально, поэтому имеем сказать следующее.

Заниматься с ребенком индивидуально имеет смысл, когда есть опасность двойки в четверти или амбиция дотянуться, например, до пятерки. Или успешно сдать экзамен. Т.е. когда перед ребенком стоит цель, неважно, кем поставленная, — родителями, его школьным учителем или им самим. Причем цель эта должна быть в обозримом будущем — так легче принять необходимость учиться дополнительно в свободное время.

Но даже тогда, когда у ребенка есть внутренняя мотивация или же над ним довлеет категорический императив родителей, заниматься с уставшим после школы и кружков подростком достаточно трудно, если не сказать мучительно. Что говорить о тех случаях, когда особо насущной необходимости учить язык с репетитором у ребенка нет, разве что этого страстно желают его родители. Часто бывает, что родители, видя свое чадо в будущем студентом какого-нибудь немецкого университета, начинают готовиться к этому загодя и ищут репетитора.

Наш совет — если вашему ребенку еще двенадцать — тринадцать лет или около того, отправьте его лучше учиться на курсы в группу. Групповые занятия имеют свои преимущества перед индивидуальными уроками.
Во-первых, ему точно будет приятнее и веселее в компании себе подобных. Вы можете не беспокоиться о дисциплине — наши учителя научились справляться с группами пубертатных монстров. Во-вторых, на занятиях в группе возникает здоровая конкуренция, что всегда служит хорошей мотивацией, особенно в этом возрасте. В-третьих, по словам наших учеников, “ходить на курсы — значительно круче, чем иметь репетитора. Репетитора зовут, если ты тупой и не догоняешь в школе, а на курсы ты ходишь сам и ради удовольствия”. В-четвертых, учиться на курсах дешевле.

Но самое главное, ради чего и следует отправлять ребенка на курсы, — у него появляется стимул и желание учиться, потому что в этом возрасте очень важно чувство “у меня все получается”. Потому что это “получается” постепенно превращается в “мне нравится” и “я люблю немецкий”.

Т. А. Орестова, Т. В. Ярцева