Авторы: Орестова Татьяна, Ярцева Татьяна
02.11.2017

“Мы работаем на результат, самое важное для нас — результат, мы всегда спрашиваем наших клиентов, с какой целью они учат язык, потому что им нужен результат.” Каждый раз, когда мы читаем или слышим про результат, мы удивляемся тому, как легко это слово пропадает в потоке пустословия и расхожих, лишенных всякой индивидуальности клише. Результат — это что, он какой?

Экзаменационный сертификат — результат, оценка за экзамен — это качество результата или нет? Первые проведенные переговоры на иностранном языке — результат, переспрашивать в процессе переговоров по нескольку раз и просить говорить помедленней — это какой результат? Получить работу за границей, пройдя собеседование на иностранном языке, — результат, начать работать и первые недели с трудом понимать коллег и психовать каждый раз, когда к тебе обращается шеф — это что за результат?

О чем говорят и пишут все эти люди, для которых так важен наш результат? Откуда они знают, что каждый, кто учит иностранный язык, понимает под результатом и как он сам к нему относится? Ведь кто-то скажет себе: “Это мои первые переговоры, ничего удивительного, что я еще не со всем справляюсь с первого раза.” А кто-то закроет голову лапками и будет стонать: “Да что же это такое? Что за позорище позорное? Зачем она мне сказала, что я уже это могу? Лучше бы я взял переводчика, чем так облажаться.” Хотят ли все эти люди сказать, что они несут ответственность за каждый из результатов и что их устраивает любой? Тогда можно мне мои деньги назад, потому что я облажался.

Результат — это ведь что, всегда ответ на вопрос “зачем?” А если цели нет, или если учу, потому что просто нравится? “Я не понимаю, зачем мне английский,” — как-то сказал один наш приятель, которого мы активно склоняли идти учиться к нам. “Я же понимаю, что это не просто так — ходишь на курсы и язык сам прирастает, это же домашку нужно делать, напрягаться, тратить время. Но что-то все равно не дает мне покоя, так что я пойду. Возможно, не зачем, а почему.”

Вопрос “почему?” прекрасен тем, что в ответе на него нет оценки. Это вопрос, предполагающий ответ “из-за”, а не “для”. В нем не заложен никакой результат, поэтому у него большое количество допусков. Ответ на него может быть любым: из любви, из интереса, из любопытства, — он всегда из какой-то внутренней корысти и всегда очень личный. Мы сами из тех, кто учит языки не зачем, а почему.

Удивительным образом “почему” в процессе всегда трансформируется в “зачем”. Начинаешь вязать шарфы Мебиуса, потому что нравится нестандартная технология и успокоительная монотонность процесса, а потом обнаруживаешь, что это прекрасный подарок, — и вяжешь их уже зачем-то, подбирая цвета для конкретных людей, готовя им сюрприз.

Испанский начинаешь учить, потому что любишь Лорку. Начинаешь, потом бросаешь, но что-то все равно не дает тебе покоя, поэтому ты возвращаешься. Ты знаешь, что поэзия — это сложно и что путь твой до Лорки будет бесконечен, но ты же ничего не теряешь на этом пути, и Лорка тебя никак не оценит. Поэтому ничто тебе не мешает открыть сборник стихов на испанском, найти в нем свое любимое стихотворение и с мистическим трепетом обнаружить, что не только понимаешь текст, но и можешь оценить перевод. А перевод ты знаешь наизусть лет с шестнадцати.

А с одиннадцати лет ты знаешь наизусть избранные абзацы и главы из “Мушкетеров” Дюма, и пару лет назад ты таращился на французский текст, предзакаченный в новенький е-бук, и спрашивал себя — что это у них все время какой-то хорекс появляется. А теперь можешь сравнивать оригинал и перевод. К слову сказать, текст оригинала несколько откровеннее и полнее перевода. Оляля.

Вот так наши люди подступались к немецким текстам, а скоро подступятся и к английским Стивена Кинга. А наш друг, тот, который не знал, зачем учит английский, сказал нам вчера: “У меня, спустя двадцать пять лет, новая волна битломании. В машине теперь слушаю только Битлз. Это что-то невероятное: оказывается, они так все четко проговаривают, что я понимаю каждое слово. Начал наконец-то читать про них книгу, которая лежала у меня сто лет без дела. Вы знаете, кстати, что у Ринго в школе было прозвище Лазарь?”. Нет, капитан, нам это неизвестно (с)

TO&TJ

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
11.10.2017

Для здоровья ведь что важно — профилактика и гигиена. Вчера был всемирный день психического здоровья, поэтому сегодня мы поговорим с вами об английском.

Все вокруг говорят по-английски и только я один бестолковый. В школе учил-учил, в институте учил-учил, на курсы ходил-ходил, а с носителем говорить не могу. А кто-то съездил на месяц в Англию и нахватался языка из воздуха — и заговорил. Доктор, почему со мной такое?

В целях профилактики надо задать себе несколько вопросов. Кто эти все, которые якобы говорят по-английски? Ваши друзья? Ваши родственники, ваши коллеги? Ваши соседи? Вы слышали, как они говорят по-английски? Разве вы можете оценить то, как они говорят? Даже если вы наблюдали, что они коммуницируют с носителями, можете ли вы утверждать, что это не коммуникация уровня “моя твоя понимать”? Да, есть много людей, прилично говорящих по-английски, но много — это не все и не почти все, и не каждый второй. Собственно, что может помешать человеку рассказывать о себе что угодно? Люди склонны преувеличивать, переоценивать себя (равно как и недооценивать), заблуждаться и даже врать. Верить комплиментам носителей и самостоятельно определять себе уровень владения языком.

Опять же, вот кто-то утверждает, что свободно болтает по-английски. Может, он свободно болтает с продавцами, официантами и с приятелями-носителями — на бытовом уровне: куда пойти, что посмотреть, сколько стоит, во сколько отправляется, у меня проблема. Это тот случай, когда коммуникация состоится даже при скудном словарном запасе и кучей грамматических ошибок. А если еще этот кто-то — человек не закомплексованный и не перфекционист, так ему вообще по барабану, какие у него ошибки и сколько их. При этом если вам нужен хороший английский, чтобы делать доклады на конференциях, вести переговоры, слушать лекции или читать умные книжки, то у вас совершенно другая цель и не следует сравнивать себя с этим кем-то, кто “свободно болтает”.

Держите голову в холоде: не ведитесь на бахвальство. Не верьте байкам от друзей-приятелей, которые приехали и заговорили, уча язык только со слуха, причем еще и без грамматики обошлись. Прям ни книг не читали, ни песен не слушали, ни учебника в руках не держали, ага. Когда начинаешь задавать им наводящие вопросы, очень быстро выясняется, что и курсы какие-то были, и самостоятельная работа, и даже авторов учебников люди называют. Все это называется языковой практикой, и после нее, конечно, грех не заговорить, оказавшись в среде. А то рассказывают, что за два месяца заговорили, но не учитывают, что за два месяца до прорыва человек уже прожил в стране, например, два года. “Английский мне как родной, а освоила я его за два месяца. — А как давно вы уже в Англии? — С 2004.” А подается эта байка как чудо чудесное, как иллюстрация недюжинных способностей и как аргумент “Кому нужна вся эта ваша грамматика”. Мы считаем, байка хороша только в виде стельки для обуви, так что держите ноги в тепле.

Мужу одной нашей подруги, немцу, действительно легко даются языки, сами слышали. Вот мы и поинтересовались аккуратно у подруги, что, мол, муж твой — вот прямо так из воздуха нахватывается? Или учит? Она ответила: не поверите, учит. Мало того, что у него адский объем памяти, совершенно нет страха говорить, так он еще и на курсы ходит, книги читает и уже с первого занятия начинает практиковать язык. Практикует он его сразу в жизни, потому что новый язык он начинает учить, когда попадает в новую страну (он дипломат). Вот это тот случай, когда человек талантлив. И трудолюбив. И мотивирован.

Кстати, на трудолюбии можно и без особого таланта выехать и подъехать к своей цели. С талантом просто быстрее. А пропо, чем больше языков вы учите, тем легче становится: накапливается лингвистический опыт, нарабатывается стратегия изучения, появляются навыки сравнительного анализа. Это мы к чему? К тому, что у тех, кто нахватался, в 90 % случаев нахватанный язык — не первый иностранный. Если не иметь представления о том, как устроен хотя бы один иностранный язык и что он устроен иначе, чем родной, то каким местом его хватать? Точно не мозгом.

Так что не нужно слетать с катушек и угнетаться, что лично вы за два месяца пребывания в стране языка не нахватались. Это не потому, что вы неспособный. Это потому, что двухмесячные неопытные младенцы еще не говорят.

ТО&TJ

На фото кот Карасик, с недавнего времени житель Германии, — хватает немецкий из воздуха

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
31.08.2017

Расскажем, что лично для нас важно при выборе школы иностранного языка.

Этап первый — рекогносцировка:

1. Входное тестирование, письменное и устное. Письменное — с возможностью выяснить, какие сделаны ошибки. Какие это ошибки — грубые или нет, скорее грамматические или скорее лексические. На устном тестировании следует обращать внимание на то, какие вопросы вам задают, открытые или закрытые. Закрытые вопросы — это те, на которые вы отвечаете да или нет. Так что, чтобы проверить вашу речь, вопросы должны быть открытые.

2. Тесты во время учебы, потому что они заставляют ученика проводить ревизию собственных знаний и позволяют отслеживать свой прогресс. Это тот случай, когда можно с удовольствием сказать себе Йесс, я смог. Сказать себе Йесс — это важно.

3. Наличие программы и учебников, по которым строится курс. Не надо учиться “по копиям” и “авторским материалам”. Есть издательства, за ними стоят научные институты, которые разрабатывают учебные программы, к которым пишутся учебники. В штате научных институтов работают лингвисты, нейрофизиологи, нейролингвисты, методисты, теоретики и практики, — это очень много спецов. Люди тратят годы, чтобы написать учебник. У каждого учебника есть концепция, а любой учебный комплекс включает в себя мануал для учителя. У разных учебников разные концепции. Если надергать материалов из разных учебников (технология работы “по копиям”) и пытаться свести их к одной теме, то получится несобираемый пазл, в котором не будет стыковаться или грамматика, или лексика. Для студента это верный путь к каше в голове, причем каше без уровня.

4. Преподаватели с профильным образованием. Хотя бы для того, чтобы уметь прочитать мануал.

5. Прозрачный сайт школы с обозначенными ценами. Лично у нас есть ощущение, что когда на сайте школы нет цен, нас хотят облапошить.
Прозрачность системы в принципе. Уровни, длительность курсов, спецкурсы, бонусы и скидки. Все это должно быть понятно человеку без ярко выраженных математических способностей.

Это первый входной фильтр. Теперь о том, что неспециалист может понять о качестве преподавания.

Этап второй — открытый урок или пробное занятие:

1. Учитель не должен много говорить и говорить за вас. Умение задавать правильные вопросы и держать паузу — один из признаков хорошего учителя.

2. Если учитель заставляет вас напрягаться и связывать слова в предложения, это хорошо, даже если вам трудно. Нехорошо, когда вам разрешают отделаться разрозненными словами, брошенными в пространство. Пример: Учитель: Как вы думаете, что такое любовь? — Страсть! Доверие! Верность! Ср.: — Я считаю, что любовь — это когда люди доверяют друг другу и хранят верность, а страсть может и пройти. Отчасти это и ответ на вопрос “Когда мы будем заниматься грамматикой на уроке?” Вы занимаетесь грамматикой тогда, когда правильно формулируете, например, придаточное предложение и спрягаете глаголы в вашем высказывании.

3. Урок должен иметь четкую структуру, которую вы без труда можете восстановить в памяти. Это признак того, что учитель готовился к уроку. Не должно быть ощущения хаоса, учитель не должен быть похож на ребенка, мечущегося по супермаркету и хватающего с полок все подряд: “ И вот это еще возьму, и вот этого немного, а вот еще штучка красивая”. Нехорошо, когда учитель — как петербургская погода: утром будет солнце, нет, все-таки дождь, нет, все-таки солнце, а давайте вообще снег пойдет.

Конечно, важно, чтобы учитель был внешне приятен и доброжелателен к ученикам. На уроках не дайте себя обмануть искрометностью учителя — вы приходите не смотреть на зажигательный перформанс, а учиться говорить. Научиться говорить можно только говоря. Слушать, как говорит учитель, — это пассивный навык аудирования. В принципе, можно включить радио и тренировать его сколько душе угодно, но бесплатно.

Если все эти положительные факторы совпадут, то с большой степенью вероятности, записавшись на курс, вы потом не будете каждый раз мучительно долго проверять домашку по цепочке, высказываться по одному друг за другом, а копии, которые вам выдадут дополнительно к учебнику, будут по уровню и по теме, а значит, по разуму и по силам.

Да, состояние класса тоже имеет значение. Должно быть достаточно света и пространства. Для нас не имеет значения, есть ли в классе интерактивная доска, проектор и кофеварка. Достаточно того, чтобы написанное на доске было хорошо видно, а аудиозаписи было хорошо слышно. Поскольку за последние несколько тысяч лет человеческий мозг не эволюционировал и не превратился в компьютер с портом для перекачки информации, а люди по-прежнему читают и пишут тексты, слышат и воспроизводят речь, не имеет значения, насколько дигитализировано их учебное пространство.

Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
04.08.2017

“¿Qué tal?” — крикнул сын ТО, свесившись из окна автобуса и показав язык проезжавшей на мотоцикле испанке. “¡Muy bien!” — обрадовалась испанка и показала ему язык в ответ.

Он учит в школе немецкий и в четвертом классе, который закончил в этом году, получил тройку за экзамен. Зато он не боится общаться со стюардессами Люфтганзы, может заказать себе сок в ресторане, спросить где туалет и договориться с продавцом сувениров о нужном размере кольца.

Сын ТО очень боялся школьного экзамена, очень. Не мог уснуть перед экзаменом и тревожился из-за оценки. Он получил текст про Вену, а поскольку мы сами учились в этой спецшколе, то без труда опознали этот текст, — он у нас был классе в шестом или седьмом. Текст следовало выучить наизусть (будь проклят метод топиков на заучивание) и бодро рассказать комиссии. Ну и получил тройбан. Ну и хрен с ним.

Нет, мы не занимаемся с нашими детьми языками. Мы просто показываем им, что иностранных языков бояться не следует, что на них говорят такие же люди, как мы, и что они нас понимают. Однако мы все чаще задаемся вопросом, как долго еще наши дети будут такими же непосредственно-самонадеянными в языке. Рано или поздно метод топиков и прочие полезные экзерсисы сделают свое черное дело и заткнут рот общительным мальчикам и девочкам.

А потом недоумевающие родители, которые приведут к нам ребенка на тест, будут говорить, что как же так, учит-учит язык в школе, а все равно надо идти в группу начального уровня? Да, начального, потому что на таком уровне у ребенка устная продукция. И наши дети пойдут на начальный уровень, потому что так их научили в школе.

Чего хотят все родители? Чтобы ребенок владел иностранным языком — двумя-тремя. Зачем ребенок должен владеть иностранным языком? Чтобы ему был открыт весь мир, когда он подрастет. Что значит владеть? Рассказывать текст про Вену — это не владеть. Писать словарные диктанты, а потом не уметь составить из этих слов предложение — это тоже не владеть. Владеть — это уметь выразить свою мысль и смочь выкрутиться, если не хватает слов.

К сожалению, почти все школьники, которые попадают к нам на тест, плохо говорят или не говорят вообще. Многие не воспринимают немецкую речь на слух и поэтому не понимают адресованных им вопросов. А еще они боятся говорить и приходится прилагать усилия, чтобы расслабить человека. В то же время грамматический тест они могут написать очень прилично, что естественно, если в школе любят начинять головы грамматикой.

Потом такие школьники попадают в группу все равно начального уровня и начинается борьба. Все начинается со звонка недоумевающего родителя: “Мой ребенок говорит, что все это уже знает, ему скучно, мы хотим хотя бы на уровень выше. Там ему будет сложно? Но он будет стараться, пусть догоняет.” Вопрос: кого догоняет? зачем догоняет? куда он бежит? кто за ним гонится?

Гонятся за ним разве что школьные учителя с тройбанами. И за нашими детьми будут гоняться, и мы будем продолжать успокаивать своих школьников, что главное — это научиться не бояться говорить на языке. А насчет оценок главное — чтобы не два. Да и то только ради того, чтобы потом не гваздаться с пересдачей.

В частности, из этого соображения мы не ставили двоек на экзаменах, когда были школьными учителями. И на уроках не ставили. За наш счет можно было существенно улучшить свою оценку, если немецкий делился на аспекты и мы работали в тандеме с другими коллегами. Нам поручали вести аспект “Разговорная речь”, называя нас “крепкими разговорниками”. Можно ли поставить двойку, если человек открывает рот и корячится, пытаясь донести до тебя свою мысль, пусть и с большим количеством ошибок? Честно сказать, нам их оценки были вообще по барабану. Наше дело было — научить говорить.

Поэтому нам все равно, какие оценки у наших детей по немецкому и английскому. Когда родители спрашивают нас, как они могут помочь своим детям с языком, мы часто отвечаем — показывать своим примером, что овладеть языком возможно, а учить его интересно и прикольно. Мама тоже садится вечером делать уроки и грызет ручку, когда пишет сочинение. Потом ребенок видит и слышит, что мама не зря делала уроки и ходила на курсы. А потом он спрашивает, как сказать по-испански “Как дела?” — и показывает свой язык.

Автор: Наталия Борисова
27.07.2017

Люди бывают разные. Жизнерадостные и грустные, уставшие и полные сил, радостные и скучающие, веселые и сосредоточенные, счастливые и не очень.

Я убеждена только в одном: не бывает людей неинтересных. У каждого из нас есть своя история, которая выделяет нас из толпы, делает нас неповторимыми.
Я люблю слушать истории.
Наверное, именно поэтому так же, как общение со студентами, я люблю тестирования — когда ко мне приходит совершенно незнакомый человек, я начинаю с ним разговаривать по-английски, и вдруг оказывается, что у него может быть интересное хобби, о котором человек рассказывает с горящими глазами, интересная работа, необычные увлечения, самые замечательные собаки или кошки на свете, опыт путешествий, который тебе и не снился, и которым с тобой охотно делятся.

Первая, обязательная, она же главная, часть тестирования — это вот такой разговор. Как правило, после примерно пятнадцати минут разговора с вами учителю уже все понятно — какой у вас уровень сейчас и куда вас нужно направить, чтобы вам было комфортно, безопасно и хорошо на занятиях. Письменный тест, который мы даём, глубоко вторичен: иногда он помогает окончательно понять, что с вами делать, если после интервью учитель внутренне мечется в агонии между двумя уровнями (вы эту агонию, конечно, не увидите) и страстно желает, чтобы здесь оказался английский коллега для второго мнения, — вот тогда результаты теста могут подсказать нам, направить.

Но мы никогда не определяем уровень человека, исходя только из теста.
Мы не опираемся в своём решении только на тест.

То, что и как вы говорите, единственный решающий фактор. Иногда это бывает обидно, и я эту обиду понять легко могу, могу примерить ее на себя: как это так, если в другой школе английского языка я прошла уже следующий уровень, мне сказали, что я молодец, а тут училка говорит мне после тестирования, что следующий уровень — это прекрасно, но мне бы надо повторить предыдущий? Или если я отлично написала тест, сделав всего несколько ошибок, а мне все равно мягко советуют отправиться проходить всё сильно раньше?

Дорогие друзья! Владение иностранным языком находится именно что на кончике вашего языка, а не в закоулках памяти: какая для вас радость в том, что вы помните структуру третьего типа условных предложения и грамматические случаи употребления Past Perfect Continuous, если вы не можете поделиться радостью от увиденных захватывающих дух пейзажей во время последнего путешествия, рассказать непринужденно, какая восхитительная была еда или недавно прочитанная книга, или посоветовать недавно увиденный фильм, который поразил вас в самое сердце, объяснить, что в нем было такого особенного?..

Первая и главная функция языка — коммуникативная. Цель обучения любому иностранному языку — сделать так, чтобы вы не боялись говорить, хотели говорить, могли говорить.
И мы предлагаем идти к этой цели вместе — не боясь, смеясь, обсуждая разные интересные вещи и рассказывая друг другу свои истории. Ведь у каждого они непременно есть.

Автор: Наталия Борисова
21.07.2017

Помню, как в детстве, на занятиях физкультурой, учитель требовал от нас расправить плечи, встать на носочки, глубоко вдохнуть, подняв руки вверх, и тянуться макушечкой. Даже слово было именно это — вверх мы тянулись именно макушечкой. Это было необходимо, чтобы растянуть все мышцы после занятия, восстановить дыхание и отдохнуть после выполненной работы.

Прошёл ровно месяц с того дня, когда я впервые начала преподавать английский язык в группах. Мне сложно вам рассказать, как это страшно — впервые провести урок в группе, тем более, в большой. И как это страшно во второй раз. И даже в третий раз выходишь на перерыв все равно с мокрой спиной и на ватных ногах. В первые недели как никогда силён синдром самозванца — это психологическое явление, при котором начинаешь сомневаться в собственных силах, несмотря на опыт, образование, успехи. Мозгу в какой-то момент этого всего оказывается мало, и тебя затапливает иррациональным страхом, что ты вообще-то никто, мимо тут проходила, а теперь от тебя много всего зависит, раньше ты обращалась за помощью, а теперь, вроде как, к тебе.

В какой-то момент всё отступает. И страх, и ватные ноги. Остаётся чистое вдохновение, удовольствие, общение с интересными людьми, радость за их успехи, которые уже можно услышать невооружённым ухом, куча интересного и нового, которым стремишься поделиться со своими студентами.

В десять вечера в нашем коридоре тихо. В дальней от меня аудитории ещё занимаются немецким — проходя мимо, я слышу, как люди продираются сквозь немецкие числительные и притяжательные местоимения. Это умиротворяет.
Я расставляю папки и учебники по местам, выключаю компьютер, последний раз, встав на цыпочки, вдыхаю вечерний воздух и закрываю окна.
Выключаю свет и, последний раз обводя наш класс взглядом, чувствую, что все это время я непрерывно расту вверх.

Тянусь вверх макушкой.

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
21.06.2017

Модно, очень модно стало вдохновляться, мотивироваться и толпиться у выхода из зоны комфорта.

Ой, это не мой учитель, — говорит человек, едва познакомившись с учителем, — он меня не вдохновляет. Мне нужно, чтобы меня мотивировали. Если честно, мы не очень понимаем, что означают эти слова, слишком много теорий имеется на этот счет.

По фидбэку от наших студентов мы сделали вывод, что в нашем контексте понимается под мотивацией — чтобы на уроке было зашибись как весело и интересно, так чтобы все искрило и фонтанировало, чтобы потом еще весь день пылать любовью к немецкому.

А что, подумали мы, мы тоже хотели бы, чтобы все студенты приходили на занятия огурцами, с выполненным д/з (желательно еще походив по всем дополнительным ссылкам), чтобы все они были обаятельными и интересными собеседниками, а еще чтобы импровизации им удавались на раз-два. И так чтобы каждое занятие. Всегда, короче. Мы тоже хотим, чтобы нас мотивировали.

Всем хочется удовольствия, в этом нет ничего противоестественного. Только одно дело — поработать и позволить себе мороженку, а другое дело дуться на папу, что он не каждый день приносит после работы вкусняшку.

Хорошо. Понятно, что урок в идеале должен быть интересным. Хорошо бы, чтобы учитель был темпераментным, харизматичным и напористым. Но это тоже вопрос вкуса. Некоторых студентов крючит от напора темпераментного учителя, им нужен учитель поспокойнее. Кого-то ироничный учитель выбивает из колеи и отвлекает от материала. Кого-то слишком спокойный учитель выводит из себя. Все ученики разные. Так вот учителя тоже разные.

И потом, если, как мы правильно поняли, каждый урок должен являть собой этакое искрометное шоу, то спросите себя, каждый ли день на работе вам доводится воскликнуть о себе на манер Пушкина А.С.? А я не работаю с людьми, скажете вы, и не должен ни развлекать, ни веселить их. Тогда поговорим о качестве выполняемой работы.

В каждой работе есть критерии оценки качества. В нашем случае главный критерий — усвоенный материал и отработанные речевые навыки. Харизма учителя — приятное, но необязательное дополнение к процессу.

Поэтому мы считаем, что несколько наивно ожидать от учителя, что на каждом занятии он будет делать перформанс. Учитель — не актер, он не показывает зрелище и не доводит публику до катарсиса, это не его задача. Задача учителя — передать знание через все возможные каналы восприятия — визуальный, аудиальный, тактильный, когнитивный, а заодно и эмоциональный.

Эмоции, которые помогают учиться, могут быть очень разные, не только позитивные. Наивно повсеместно исповедовать модный нынче инфантильный гедонизм. Иногда нужно облажаться, чтобы запомнить что-то навсегда. Иногда испытать стресс непонимания и признать это. Иногда нужно поскучать, чтобы захотеть делать что-то. А позитивные эмоции можно получить не только, потому что у тебя учитель такая зажигалка, позитиффчик такой и мотивашка, но и от преодоления себя — после того, как облажался, испытал стресс и поскучал. Когда появляется вот это нынче модное “я молодец”. Не училка молодец, а я. Вот и будет вам мотивация.

А знаете ли вы, через что на первых порах проходят все эти зажигалки, позитиффчики и мотивашки? Через игру “убей тренера”, — знаете такую?

Это когда даешь пробу перед немецким начальством, показываешь урок на тему “Безработица”, а один молодой человек из группы вдруг задает вопрос: “А какого рода слово чат?”. Понимаешь, что в словарь сейчас не полезешь, а придумывать не хочется. И отвечаешь: “Не знаю”. И вроде как все, секунда позора уже позади. Но тут студент спрашивает: “А почему не знаете?” А начальство смотрит. Что бы вы ответили?

Или когда на высоком уровне кто-то из группы почти каждое твое слово демонстративно проверяет по словарю. Первое занятие проверяет, второе занятие проверяет. На просьбу читать текст без словаря обязательно сразу же берет в руки словарь. Группа следит за развитием событий. Что тут можно предпринять?

Или когда ты работаешь с темой “Общество потребления”, а кто-то, оттянув на себя все внимание, вдруг интересуется, как выглядел Коньюнктив I в XVII веке. Говоришь ему, что ответишь на этот вопрос в перерыве, но он не согласен. Вся группа смотрит на тебя. Мило, да?

Или когда человек встает и по-русски возмущается: “Я за такие деньги еще и домашку должен делать?”. Ему 50, а тебе 26, и это твоя первая группа. Каковы ощущения?

Можно еще систематически восклицать: “Я не понимаю!” На вопрос: “Что именно вы не понимаете?” следует ответить: “Ничего!”, а лицом показывать полное понимание как темы, так и своих действий. Хороший ход, правда?

Наконец, можно просто саботировать задание, громко или тихо. Или обхватить голову руками и отвернуться от всех, изображая невероятную скуку. И следить за учителем из-под локтя. Очень мотивирует.

Есть такое психологическое упражнение, называется растяжка. Тому, кто не умеет отстаивать свои интересы, психологи советуют прийти в ресторан и вывернуть официанта наизнанку, намотать ему кишки на кулак своими мелочными претензиями. И посмотреть, как это работает. НО! Потом нужно обязательно раскрыть карты, извиниться и оставить щедрые чаевые.

В интересную и развивающую игру “Убей тренера” с нами когда-то играли много и разнообразно, — чем моложе преподаватель, тем больше соблазна пожрать его. Отбиваться приходилось в одиночку: начальство практически никогда не заступалось за нас, только если на нас ходили жаловаться. (А жаловались на всех). Бывало, отобьешься, удачно или не очень, урок-то доведешь до конца, но потом все равно чувствуешь себя убитым. Естественно, — никто не извинялся и в том, что он так отрабатывал на тебе свои психологические зажимы, не признавался. Так что игра работает, не сомневайтесь.

Описав ощущения обеих сторон, предлагаем прийти к соглашению. Вдохновляться и мотивироваться нравится обеим сторонам. Выходить из зоны комфорта не нравится никому, если вокруг враждебная среда. Никто в здравом уме и не пойдет во враждебную среду. Создав свою школу, мы взяли за непреложный принцип создание безопасной среды для наших учащихся. А также для наших учителей.

Комфортная среда, то самое, что называется дружелюбной атмосферой, — это зона ответственности обеих сторон. Завтра в неизвестность выйдут сразу три стороны — новая группа английского, новый молодой преподаватель, для которого эта группа будет первой, и мы. Мы нервничаем. Преподаватель нервничает, студенты наверняка тоже. “А что если я буду самый тупой в группе?” — знакомо? Нам тоже.

Почему мы написали этот текст? Потому что привыкли к честному и доверительному фидбэку от наших студентов. Поэтому мы, давая свой фидбэк, тоже рассчитываем на их понимание.

Зачем мы написали этот текст? Чтобы сказать вам, что не только учитель мотивирует студентов, но и студенты мотивируют учителя. А еще студенты мотивируют сами себя и друг друга. Так что большая часть мотивации не находится снаружи и не привносится извне. Она внутри нас.

TO&TJ

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
07.06.2017

Ришелье сказал: “Дайте мне шесть строчек, написанных рукой самого честного человека, и я найду в них что-нибудь, за что его можно повесить.” Дайте нам шесть строк, написанных на этих простых языках, и мы найдем, на чем в них можно повеситься.

С немецким все просто, — он сложный. Так говорят все и никто это не оспаривает. Как-то никто не рассказывает о том, что он как попробовал учить немецкий — и тот так вот сразу зашел ему, что уже вскоре можно было непринужденно болтать.

Вообще умение непринужденно болтать имеет опосредованное отношение к владению языком. Болтать — это уметь коммуницировать, спонтанно и находчиво отвечать на вопросы собеседника и задавать ему интересные вопросы в ответ. Если на родном языке общаться получается принужденно и натужно, то на иностранном, когда еще приходится вспоминать, подбирать, связывать и адекватно воспроизводить слова, натужно будет вдвойне.

Казалось бы, с английским все должно быть проще, — он же простой, говорят. В чем его простота? Ну типа род существительных учить не надо, множественное число образуется почти всегда удачно, глаголы особо спрягать не надо, прилагательные склонять не надо, падежей какбэ нет, — милое дело. Болтай себе непринужденно сколько влезет.

Резонный вопрос — а почему, кстати, не влезает? Все говорят, что он простой, а болтают на нем немногие. Еще утверждают, что на нем полмира разговаривает, потому что он простой. Положим, полмира на нем разговаривает, потому что так сложилось исторически, культурологически и экономически. Были времена, когда полмира пользовалось латынью как языком международного общения. В наше время почти целый континент говорит на испанском. Кстати, говорят, что испанский еще проще английского. Вероятно, конкистадоры были успешны, потому что испанский такой простой. А вот немецкий сложный, нда.

Все те, кто утверждают, что английский простой, все же признают, что английские времена — какая-то неожиданная подлость со стороны английского. Так вот испанский в этом смысле еще подлее английского. Зато правила чтения в нем просты и обозримы, как, кстати, и в немецком. Зато благодаря языку международного общения более чем двухтысячелетней давности в испанском практически не употребляются личные местоимения. Зато в английском есть phrasal verbs, а в немецком приставки отделяются, что, в принципе, практически одно и то же. Вот немецкий страшен длинными словами благодаря популярной словообразовательной модели, зато хоть существительные с большой буквы пишутся. А в английском, бывает, фиг поймешь, где глагол, а где существительное. Зато в испанском и французском нет сложения основ, зато прилагательные в постпозиции, но необязательно. Вот в немецком случается вынос мозга на управлении глаголов — Akk или Dat? — зато в немецком падежи хоть официально заявлены. Зато в испанском и французском это называется прямым и косвенным дополнением. О фонетике и орфографии английского и французского — вообще или ничего, или только хорошее.

Ришелье сказал: “Дайте мне шесть строчек, написанных рукой самого честного человека, и я найду в них что-нибудь, за что его можно повесить.” Дайте нам шесть строк, написанных на этих простых языках, и мы найдем, на чем в них можно повеситься.

Чтобы не пришлось вешаться, надо: 1) смириться с мыслью, что простых языков нет, 2) в каждом языке своя логика, и это не значит, что он сложен, он просто другой, и 3) чтобы непринужденно болтать, надо много и принужденно работать.

Много и принужденно работать — не значит из-под палки и без удовольствия, неся непосильную ношу и света белого не видя. Чтобы работать продуктивно, нужно понимать принципы работы.

Но самое главное — нужно чтобы учитель понимал принципы своей работы. Чтобы поговорить довелось каждому из группы, чтобы учителя не было много на занятии, чтобы в голове не бил чугунный колокол от учительской болтовни, чтобы лексика была отработана, чтобы ни одно не законченное предложение не повисло в воздухе, чтобы после исправления приходилось повторять правильный вариант, чтобы в итоге от зубов отлетало.

Вот когда будет от зубов отлетать, тогда и получится непринужденно болтать. Так вот, английский ни у кого из учителей ДК от зубов не отлетает. При этом мы все германисты, английский у нас — вторая специальность, казалось бы — флаг в руки. А нет ее, этой коммуникативной непринужденности, хотя вроде с виду не скажешь, что мы какие-то закомплексованные. Почему-то в сложном немецком нам легко, а в легком английском сложно. Однако мы видим, что немецкий у наших студентов значительно непринужденней, чем английский у нас, учителей немецкого. Сапожник без сапог, как говорится.

Придется самим сделать себе сапоги. Мы очень рассчитываем на наших новых английских коллег и их желание перенять нашу немецкую технологию. Если ДК создавался как школа, в которой нам хотелось бы учиться самим, то DEnglish — это место, в котором мы, наконец, поучимся.

Мы присмотрели помещение на нашем же пятом этаже, и оно нам нравится. К августу мы должны захватить его и обустроить.

Первые тесты прошли успешно, людей пришло много, причем никто не опаздывал и не отменял тест, — вот что значит наши люди. Тесты продолжаются, ближайшие:

Четверг 8 июня 10:00 — 20:00
Пятница 9 июня 17:00 — 21:00
Заявки на тестирование принимаем через сайт http://deutsch-klub.ru/deutsch_event/denglish/ или по телефону 748-24-12

Тем временем началась поляризация протестировавшихся по уровням. Лидирует уровень Upper-intermediate (B2), так что в сентябре такая группа точно будет. Его подпирают уровни Intermediate (В1), Pre-intermediate (А2) и Elementary (А1.2), так что у этих групп тоже очень хорошие шансы на победу.

Бороться они будут за расписание. Чем больше будет оплат в группе, т.е. чем более жизнеспособной она будет, тем больше у нее будет форы устроить себе удобное расписание.

Напоминаем, что стоимость осеннего курса – 18 тысяч рублей.
При оплате до 1 июля – 16 тысяч рублей. Чтобы забронировать место, необходимо до 1 июля внести 10 тысяч рублей, остальные 6 тысяч – в начале сентября.

Мы продолжаем работать над пробной группой. На следующей неделе еще будут тесты, так что к концу ее мы должны будем сказать, группа какого уровня будет заявлена в летнем эксперименте.

?Что такое пробная группа?

Это летняя пилотная группа, в которой начнут работать наши новые преподаватели. ТО&ТЯ будут выступать главными технологами производственного процесса, т.е. руководить практикой.

Группа будет заниматься с 15 (22) июня по 22 (29) августа, объем курса — 60 ак.ч. Режим занятий: вт-чт 19:00 — 21:30.

Стоимость участия в эксперименте — 7 000 рублей. Если вы не пропустите ни одного занятия, т.е. посетите все занятия без исключения, по окончании курса мы вернем вам 2000 рублей.

Заявки на участие в эксперименте принимаем по почте hallo@deutsch-klub.ru, по телефону 748-24-12 и в комментариях к этому посту.

Как и грозились, делимся новостями сразу по мере их появления. Придумали сделать так: летом запустим пилотную группу, в которой начнут работать наши новые преподаватели. ТО&ТЯ будут выступать главными технологами производственного процесса, т.е. руководить практикой. Получается, у всех желающих есть шанс лично поучаствовать в нашем лабораторном эксперименте по созданию английской модели на немецком движке.

Группа будет заниматься с 14 июня по 21 августа, объем курса -60 ак.ч. Предполагаемый режим занятий: пн-ср 19:00 — 21:30.О режиме мы еще размышляем.

Стоимость участия в эксперименте — 7 000 р. Если вы не пропустите ни одного занятия, т.е. посетите все занятия без исключения, по окончании курса мы вернем вам 2000 р.

Чтобы определиться с уровнем этой пилотной группы, нам нужна статистика результатов тестирования. О новых датах тестирования проинформируем вас вскоре. Заявку на тестирование можно оставить через форму на сайте: http://deutsch-klub.ru/deutsch_event/denglish/

Заявки на участие в эксперименте принимаем в комментариях, по почте hallo@deutsch-klub.ru или по телефону 748-24-12.

На фотографии промеж Татьян поместилась Анна Ткачева, наш английский методист.